У меня эта война не первая

0
60
«Военкор Сова: хрупкая красавица на передовой Донбасса. За годы войны в Новороссии появилось немало замечательных военных корреспондентов, глазами которых мы видим происходящее там как хронику-предупреждение, как то, что в случае поражения русских на Донбассе может стать будущим всей Российской Федерации. Одна из наиболее известных и любимых народом военкоров — Сова, Анастасия, способная снимать репортажи, вызывающие у зрителей «эффект присутствия». Как и все одаренные люди, наивысшую радость получает от безупречно выполненной работы. А работать она способна в самых экстремальных условиях — рискуя в разведке быть срезанной пулей снайпера и на передовых позициях под шквальным огнём РСЗО.Сочетание ума и красоты, таланта и смелости, авантюрности и жертвенности — явление исключительное, перед которым склоняют головы смиренно даже музы. Но, что для иных непредставимо и недостижимо — для неё норма. Именно так следует сформулировать ее стиль — норма исключительности. Девиз Анастасии: Stirb und werde! Как она — победительница конкурса красоты, не последняя в модельном бизнесе, успешная во всех отношениях предпринимательница оказалась на войне и почему стала военкором?Stirb und werde!«У меня эта война не первая, но такого обстрела — когда буквально каждый метр перепахивают, из-под земли всё живое и неживое выковыривают — такого ещё не приходилось переживать. Всю ночь по окрестностям аэропорта в районе Путиловского моста долбили. К рассвету затихло. Спохватились: а девчонка-военкор, мы её в окопчике в десяти метрах от нашей траншеи оставили ночевать, цела? Я вылез из траншеи, топаю: где она? Не видно. Неужто в куски её.? А тут обвальный снова обстрел!Падаю, замечаю: чья-то рука из земли торчит, ползу. Картина: Сова в окопе до плеч засыпанная глиной затаилась, и руку тянет с камерой, взрывы снимает. Обернулась: глазища черные, испуганные, а голос злой и весёлый: „Я думала, вы про меня забыли“. Забудешь такую… Она часто к нам приезжала, всегда ей рады, удачу приносит», — так о знакомстве с военкором Совой рассказал один из бойцов штурмового батальона «Сомали».Ей много раз говорили о том, что из приезжающих на передовые позиции девушек-военкоров она — самая рисковая, отважная и потому приносящая удачу. Что пока она рядом с бойцами — даже в ситуациях, грозящих смертью неминуемой — убитых нет, а ранения чрезвычайно редки.

«Это всё выдумки бойцов, — отмахивается Сова, — на фронте часто рождаются легенды, как один из способов психологической защиты. На самом деле удачу приносит всякий, в ком нет страха. В тот раз, под обстрелом у аэропорта, когда, земля так тряслась, что, казалось, из могил все когда-либо захороненные убийцы, подстёгиваемые бесами, назад в жизнь рвутся, чтобы снова убивать…мне было безумно страшно. Я так молилась! Как в притче, — ангелы уши ладонями зажимали. Наверное, я так им — ангелам — надоела, что они сжалились, отобрали у меня способность бояться. В какой-то момент я, внутренне, умерла. Это извечный и единственный способ избавления от страха — умереть и заново родиться. В этом нет заслуги человека, это даётся или не даётся свыше».

Отмечу. Получить подобный опыт, пройти инициацию — способен только тот, кто внутреннюю смерть переживал ещё до войны. Сове это известно. Воевать она оправилась, потому что не могла больше оставаться в толпе менеджеров-бизнесменов-клубных мажоров-шоуменов и прочих лелеющих безысходно-никчемные фантазии о карьерном росте и обывательском благополучии половозрелых организмов по недоразумению называемых мужчинами.

В какой-то момент её взгляд на большинство тех, кого считала друзьями и подругами, изменился кардинально. Не отступали вопросы: проглоченные и пережевываемые трехглавой шавкой консьюмеризма-гедонизма-эвдемонизма «креативные клерки» — это венец эволюции? Растворяемые виртуально-финансовым соком желудочной бездонности Системы, ползущие по сегрегационным извивам пси-информационного кишечника продукты социальной переработки — это мыслители и созидатели?

Провозгласившие единственным смыслом жизни обслуживание конвейера в абортарии смыслов и считающие лузерами всех, кому противен этот экзистенциальный абортарий трансгуманисты — носители образа и подобия Божия?

Однажды я включила телевизор и увидела…„горловскую мадонну“. Изувеченную взрывом украинского снаряда красавицу с ребеночком на руках. Было такое чувство, будто смерть рядом: повернула ко мне череп, а в провалах глазниц — как на огромных экранах — очередной конкурс красоты. Меня увенчивают короной победительницы, аплодисменты, вымученные улыбки на лицах лица соперниц, глистявый гомик-шоумен слюнявит микрофон… а за всем этим — высвечивается изувеченная мадонна, прижимающая к груди бездыханное дитя…

В этот момент позвонила подруга, модель, заунывно запричитала о постигшем её „страшном несчастии“: не оказалась в числе приглашенных на „суперское шоу, там вся московская тусовка будет“, а не попасть туда — значит быть вышвырнутой модельного бизнеса. Пока она всхлипывала в трубку, я недоумевала: что я здесь делаю, почему я не там, где гибнут дети? Разве я ничем не могу помочь? Если человек в своей жизни никому не помог, ничем для других не пожертвовал, то его в этом мире, по сути, и не было, он реально не родился, не жил, и никто не заметит его исчезновения. В тот же день из родного Курска я уехала…»

В перевалочном лагере неподалеку от Ростова, куда съезжались добровольцы из СНГ и дальнего зарубежья, доросла до замполита и, хотя все вокруг увещевали: » Красавицам не место на войне, езжай домой детей рожать», — Сова (позывной получила за наблюдательность и мудрость в разрешении конфликтов) в августе 2014 пересекла границу прошлой и нынешней жизни. В первую же поездку на передовую за репортажем (воевать ей не позволили) оказалась под огнём украинских снайперов.

На той стороне

На линии огня всегда чудится, что стреляют именно в тебя. Понимаешь, что это ощущение это — психологический выверт, и только. Но совладать с ним очень трудно, всякий раз приходится преодолевать себя, как впервые делать шаг в неизвестность, ожидая: следующий выстрел будет в тебя.

Поскольку Сова всегда стремится на самые опасные участки фронта — на встречи с украинскими снайперами ей везёт. Особенно запомнились три такие встречи. Вблизи аэропорта прошлой осенью, когда во время перебежки от укрытия к укрытию пулей с её шлема сорвало GoPro.

Под Широкино, когда разведчикам Славянской бригады целую вечность пришлось ползти под сыплющимися на них, ссекаемыми пулями СВД и ПК сухими ветками и командир, отмечая очередной всплеск почвы, ёрничал: «Мимо! Не возьмут вас, укры, в НАТО, косоглазые вы азиаты…», а Сова печалилась, что темновато и, в положении ползком на брюхе толком ничего не снимешь. И на перепаханном украинскими минами кладбище у разбитого Иверского женского монастыря в районе аэропорта, когда Железный Гиви, командир прославленного батальона «Сомали» спас ей жизнь.

У монастыря она готовила очередную авторскую программу «На той стороне». В минуты затишья решила вблизи снять расколотые надгробия, увлеклась и…щёлк! — тот самый плёточный звук снайперской винтовки — незабываемый для всякого, кому приходилось быть мишенью… Присела и, снова — щёлк! — пуля грызанула надгробье, брызнула в GoPro на шлеме каменой крошкой. Из пробоин в стенах монастырского храма заработал в ответ наш пулемёт, затарахтел АГС. Пауза…

Сова выбрала момент метнуться к укрытию, крик: «Сидеть на месте!» За спиной — Гиви: «Я же говорил, от меня ни на шаг!» Щёлк! — не унимался украинский снайпер, в который раз куснув пулею надгробье с трещиной на портрете ангелоподобной покойной. Гиви рявкнул в рацию: «Всем — огонь!» и, под прикрытием завесы автоматно-пулемётных очередей, спиной к противнику, взяв за плечи и заслонив собой девушку-военкора, спокойно провёл её по простреливаемому пространству. В храме, испытующе глядя глаза-в-глаза, участливо спросил: «Сильно испугалась?»

Она не могла разочаровывать того, кто рисковал ради неё жизнью, кивнула: «да». Хотя испытывала не испуг, а нарастающую злость: обе видеокамеры вышли из строя, надо уходить, а здесь столько «жирных кадров» пропадает! «О том, что могут убить, никогда не думаю, — поясняет она, — думать надо о том, как работу свою лучше сделать». Подтверждаю.

Настоящий военный корреспондент устроен именно так: снимать он будет и после смерти, — и пусть запечатленным на камеру видениям позавидует сам Босх…

«Я не ставила перед собой никакой сверхзадачи, это смешно. Я лишь хотела, чтобы люди моими глазами увидели ситуацию изнутри, хоть немножко почувствовали себя на месте тех, кто в любой момент может исчезнуть. Моя задача показывать бойцов на передовой, а там — реально, я убедилась — все герои».

Когда я смотрю на них в бою, мне совершенно неважно, что будет со мной, хочется одного — рассказать о них, побеждающих страх и смерть. Они знают: смерть — это не самое страшное, что может случиться с человеком.

В краткие приезды домой меня выспрашивают: ты непосредственно на передовой, общаешься с бойцами, политиками, гражданскими — объясни, почему не создана Новороссия? Отвечаю: причины не в экономической слабости России, санкциях, политических конфигурациях и международной напряжённости, чреватой Мировой войной.

Словоблудие экспертов на эти темы — только прикрытие неприглядного факта: слишком велика сейчас в нашей стране концентрация людей, одержимых страхом.

Олигархи, политики, средний класс, работяги панически боятся утратить своё относительное благополучие, отказываются понимать, что завтра могут утратить всё — государство, свободу, жизнь. Они больны пораженческой беспечностью. Спасибо добровольцам, они герои, но их слишком мало.

Если бы их было десятки и сотни тысяч, а великая Россия могла дать столько добровольцев — с этим вынуждены были бы считаться и в Кремле, это могло стать тем фактором, который радикально мог изменить расклад сил.

Если бы кричащие в соцсетях о том, когда же будут освобождены Мариуполь, Славянск, Харьков жители оккупированных территорий массово пошли в ополчение — давно были бы их города в составе Новороссии. Они предпочли выжидание, испугались потерять мнимое благополучие.

В основе всякой болезни — духовной, психологической, соматической и социальной (когда болеют народы) — страх, как глубинный источник войны. По большому счёту, война — коллективный сеанс радикальной психотерапии. Все мы в этом „мире“ больны и тот, кто не страшится лечиться — выживает, уклоняющийся от лечения — погибает. А рецепт победы прост: чем меньше в народе тех, кто боится умереть, тем бессильнее смерть…

…Если когда-нибудь задумают установить памятник всем, павшим и живым военкорам, где бы они ни работали — в Абхазии, Чечне, Приднестровье, Осетии, Новороссии, Сирии, в любой другой «горячей точке» планеты — он, уверен, будет выглядеть так: полузасыпанная землей в траншее девушка с обращенным к небу строгим лицом и поднятой рукой. В руке — камера и на мониторе non stop хроники прошлых войн чередуются с прямыми трансляциями боёв текущей войны, и каждый период завершается Парадом Победы на Красной площади: к подножию Мавзолея русские воины швыряют звездно-полосатые штандарты поверженной сверхдержавы».

Геннадий Дубовой

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ