Дневники сепаратистов: «Незабываемым в этом году был мой День рождения, всю ночь не прекращались обстрелы

1
145
Дневники сепаратистов
«НАДЕЖДА. Незабываемым в этом году был мой День рождения. Не было рядом со мной моих друзей, не было никакого праздничного настроения, ведь всю ночь не прекращались обстрелы. Но когда пришли гости, в основном оставшиеся соседи, которые принесли мне праздничный торт в виде булочки со вставленными в нее праздничными свечками, я на миг забыла о выстрелах. Это было трогательно до слез. Все желали мне не банальных вещей, а мирного неба над головой, ведь это самое главное не только сейчас, но и всегда. А после мы все вместе, при свете керосиновой лампы, слушали рассказы моей сестры Оли, которая работает на почте в отделе телеграмм: «Вчера одна старушка, мать сына, попавшего в армию во время мобилизации, со слезами диктовала текст телеграммы: «Сашенька, брат твой старший в ополчение ушел. За что судьба такая мне и нашему краю?» «На днях беременная женщина с пятилетним сыном, дрожащими руками вписывала текст: «У нас все хорошо. Любим. Ждем» А мальчик теребит маму за подол и спрашивает, пойдут ли они сегодня водичку в бутылочки набирать…» «А девчонки красят губы, целуют письма, кладут их в конверты «для незнакомого ополченца», и, смеясь идут домой…ТАТЬЯНА. 3 сентября… Очень специфический юбилей: город месяц живет без света и воды. Уже очень напрягает. Воду приходится искать (многие колонки, к которым я ездила, перестали работать). А темнеет все раньше. Приходится ложиться спать в 9 часов. А через пару недель что – в восемь буду укладываться? Мне стала все время сниться мирная жизнь: свет в квартире, разговоры по телефону, подруги… Как же я соскучилась по всему этому! Днем не признаюсь в этом сама себе, а по ночам подсознание выдает. Люди стали возвращаться в Луганск. Заработало шесть школ, детские садики, вузы. Приехавшие удивляются, что в городе, на первый взгляд, все нормально: на улицах не валяются трупы, нет развалин. Они приехали тогда, когда город стал восстанавливаться, не видели зияющих пустотой выбитых окон, переломанных осколками деревьев, дыма от горевшего Центрального рынка, пятен крови на асфальте. Только те, кто пережил здесь эти страшные месяцы, глядя на Луганск, залечивающий раны, помнит места, где они были. На улицах уже как во время первомайской демонстрации (правда, только в первой половине дня). На рынке прибавилось как продавцов, так и покупателей. Луганск готовится ко Дню города: парки, улицы приводятся в порядок. Хоть бы к этому дню дали свет и воду!ВЕРА. Сегодня день города. Обещанные к празднику свет и воду так и не дали. Слишком много повреждений, да и материалов, как и специалистов, не хватает. Утро солнечное, но холодное. Последние теплые деньки … Навестили свекровь. Нам удалось раздобыть настоящего хлеба. И это уже праздник. Бережно выкладывая серую ароматную буханку, вспомнила бабушкины слова «Хлеб всему голова!» Позже, нарезая его тонкими ломтиками к ужину, я вспоминала каждый выброшенный мною, в мирное время, зачерствевший или покрывшийся плесенью кусок. Свекровь получила гуманитарку и мы, разобрав пакеты с продуктами, все вместе пировали макаронами по-флотски с русской тушенкой. Сегодня ровно три месяца нашим республикам. Звучит еще непривычно. До войны летели дни, месяцы, годы…Военный день совсем другой, иной по своему составу, звуку и запаху. Пробудившись ото сна, еще не открыв глаза, благодаришь Бога за еще одну ночь и собираешься прожить новый день. Самые обыденные дела готовишься совершать, а по окончании радуешься, что получилось. Любое, даже самое простое дело, как подвиг. Каждый час жизни осмыслен…

ТАТЬЯНА. Во время войны меняются ценности. Тебе уже не нужны новые наряды, не так важна новая стрижка. Ты радуешься, если удалось с утра набрать воды на колонке без очереди или купить свежий батон, простояв всего 10 минут. Понятия «красота», «макияж» тоже претерпели изменения. Помоешь голову – уже красавица. Красить ресницы тушью нельзя – вечером нечем будет смывать. Поэтому с утра обозначаешь карандашом глаза (пусть знают, что они есть), перед выходом на улицу красишь губы. И как неизжитая привычка мирного времени – духи. Если взглянуть со стороны, наверное, смешно. Одевалась так, чтобы не жалко было упасть на землю при обстреле: футболочка, соответственно, мятенькая, джинсы поглажены солдатским методом (под матрацем) – и при этом благоухаю «Шанелью» или «Диором». Да, красиво жить не запретишь!..За время войны очень изменился характер луганчан. Если вначале нередко вспыхивали скандалы и свары в очереди в аптеке, по воду, по хлеб, то сейчас я их уже не слышу. После обстрелов центра Луганска все живущие там, как-то сроднились, все здороваются в очереди по воду, помогают друг другу. Уже не раз ловила себя на том, что заговариваю с незнакомыми – и они охотно мне отвечают.

ВЛАДИМИР. Все, кто остался в городе во время войны, невероятно изменились. Да, это было самое страшное время для Луганска. Время, когда украинский Луганск погиб, чтобы восстать, другим, обновлённым, подобно Фениксу – из своего пепла. Этим летом я увидел столько ужаса, что, пожалуй, хватило бы на 10 жизней. Я видел, как погибали люди, хорошие люди, которые имели любящие семьи, друзей, увлечения, свой смысл жизни. И всё это было стёрто в одну секунду: миной, осколком, пулей, артиллерийским снарядом, кассетной бомбой… Был человек – нет человека. Я помню, как начала появляться связь. Всего в двух точках в моём районе. Это было счастье, можно было узнать, что там с твоими близкими, сказать самые главные слова. «Я Жив». Или что-то, что не успел сказать до войны. Так вот, там тоже погибали люди, порой, не успев дозвониться до своих родных. Туда тоже били миномётчики, в людей, которые просто хотели написать или сказать всего одну-две фразы людям, которых они любят. Видя то, как погибают люди, которых мы знали, уважали, любили, даже те, кого мы недолюбливали, не любили или просто не успели узнать до войны, мы умерли сами. Внутри… Умерли, чтобы родиться заново, вместе со своим городом…

ТАТЬЯНА. Я никогда не думала, что в городе столько людей, готовых бесплатно работать волонтерами. Одна из девушек-волонтеров (по профессии финансист), разносившая гуманитарную помощь лежачим, рассказала, что после того, как их фирма закрылась, «чтобы не сойти с ума дома, я пошла в волонтеры». И таких достаточно много. За время войны я освоила новую профессию – мусорщика-ассенизатора. После двукратного посещения горисполкома наконец приехала мусорка. Но мусора перед ящиками оказалось навалом. И я лично, своими ручечками, вспомнив опыт археологических работ, набросала совковой лопатой три контейнера всякой дряни. Как ни странно, мой повышенный рвотный рефлекс куда-то подевался, да и обычную свою брезгливость я засунула подальше. Зато теперь у нас во дворе почти чисто. Остальное добросали через день. Кстати, когда мы позвали на помощь трех мужиков (а ассенизировали мы с тремя соседками) из соседнего дома, они на нас посмотрели как на дур. Короче, мусор убирали одни бабы. Видели бы меня мои друзья, метающую лопатой стекло и всякую фигню в помойку и перебивающую запахи помойки ароматом «Сады Нила» от Гермеса. Так вот, о героизме… Это слово, мне кажется, имеет несколько уровней восприятия. Общепринятый: герой – тот, кто совершил выходящий из ряда вон смелый поступок, вытащил ребенка из огня или бабушку из проруби, бросился на амбразуру и т.д. Такие герои, конечно, есть и на нашей войне. Но я хочу написать о другом понимании героизма – непарадном, обыденном. Сегодня героев в этом понимании в Луганске очень много. Герой – это и человек, который, идя по воду своей семье, возьмёт несколько бутылей и для своей пожилой соседки, кто поделится едой, кровом с нуждающимся человеком в то времена, когда самому тяжело. Героями сейчас стали те, кто не бросил свою работу и делает ее под обстрелами: водители маршруток, дворники, электрики и, конечно, водовозы, медики и МЧС-ники. Сколько их уже ранено, а кое- кто и убит. Эти люди работают без зарплаты. То, что они делают, спасает жизнь всему городу, это уже не работа, это – подвиг. Я себя к таковым не причисляю: иногда что-то сделаю для бабулек со двора, но это ерунда, так и должно быть. А те, кого я имею в виду, должны быть после войны отмечены: премиями, наградами, людским уважением. Боюсь, что ничего этого они не получат. Но обычные жители, надеюсь, считают их героями. Я – точно!!!».

1 КОММЕНТАРИЙ

  1. Я могу написать только о странице дневника в день рождения. Все, что произошло-страшно.
    С революцией, 30-ми годами, ВОВ — у нас страшно поредела семья. Любимая бабушка 1900 г.р.,( умерла в 1983 г. )залезала два последних года под стол или кровать и ручкой звала — полезай — бомбят. Мама 1927 г.р., умерла 8 лет назад -бросалась на решетки неврологического отделения с криком «фашисты!» (там и правда, жалею до сих пор), а в 14-15 лет и позже, одна! ездила в Вяземский район деревня Иванники за пропитанием в обмен на что-то, а что там было после Вяземского котла и года жизни родни в лесу. Сколько детей потеряли. Мамин брат в 1953 г. погиб, находясь на службе в СА; дед, машинист , подвозил боеприпасы на линию фронта; отец — всю войну -грудь в крестах, в бывшем музее в г. Грозный был отдельный стенд. И я, 1954 г рождения прожила жизнь с отголосками войны .- бедность, ранние болезни близких, испорченные нервы. Это еще при советской власти, когда давали жилье.
    Так что же будут испытывать жители Донецка и окрестностей! Они в ужасе полном! Их еще называют гадкими именами! Украинцы сошли с ума. Вся страна отстраивала Украину. Это очень лакомый кусок. Там людей не избивать надо, а ласкать и холить и нежить. Бедные, несчастные старики и дети, матери всех бойцов. Из рая в Ад. Пусть Господь покарает всех, кто причастен к перестройкам, а за эту войну, как и за все , за беззащитных, брошенных людей, которые осмелились сказать нет — Господь не простит. Помогаем, но мало. Не с чего.

Comments are closed.